Фото: личный архив
На днях я потерял однокурсника, друга, искреннего и чистого как слеза человека. После тяжелой и безжалостной болезни нас навсегда покинул журналист, писатель и человек большой души Александру Шкендря. Он горел как факел и погас, как гаснет на небе звезда – молниеносно и стремительно, оставив многих вокруг с обожженными сердцами. Хоть уже прошло несколько дней как мы его проводили в последний путь, я и многие другие его друзья и коллеги не можем смириться с мыслью, что «нашего Саши» больше нет с нами. Все эти дни меня преследуют строки из Еминеску: «…Lumina stinsului amor/Ne urmărește încă» (Но все ж любви угасшей свет/Мне ослепляет очи). Ведь Саша был столь искренним во всем что делал и в том, как жил, столь настойчивым в продвижении и защите гражданских, моральных и профессиональных прав, в поиске и во имя торжества правды и справедливости. Он был как острое лезвие, неподкупен и непреклонен если с ним обходились несправедливо, неустанным борцом, когда правда была за ним, поднимаясь словно орел, и становясь преградой на пути несправедливости.
Судьба связала нас более четырех десятилетий назад, в университете, где мы разделили неповторимую, прекраснейшую и бурную студенческую жизнь: три года в одной комнате в общежитии, лето в Карпатских горах (оба в качестве инструкторов по туризму), три месяца военной подготовки. Затем были короткие, но такие дорогие сердцу встречи, когда мы засиживались глубоко за полночь, не в состоянии насытиться беседами… Мне посчастливилось быть близко с ним знакомым, также как и с его семьей – супругой Тоней, сыновьями Костикэ и Михэицэ.
По воле случая лет десять назад я освещал в качестве репортера телеканала «Moldova-1» визит иностранных туристов в Кантемирский район. Естественно гости говорили с нашими на английском, переводчиком был симпатичный эрудированный молодой человек, который прекрасно справился со своей задачей, когда туристам показали несколько садов и виноградников, крестьянский дом в селе Кочулия, дойку овец, приготовление брынзы на овчарне. Пока снимал весь этот процесс, я отметил, что молодому человеку, чей образ и голос показались мне близкими, не чужды эти промыслы жителей наших сел, возможно, он даже был им обучен, следовательно, у него крестьянские корни. По завершении визита, я осмелился спросить, не родственник ли он моему коллеге Александру Шкендре. Какого же было мое удивление и радость узнать, что он никто иной как его старший сын, Костикэ, которого я тепло обнял. Я узнал, что и папа рассказывал ему кое-что обо мне… А видели бы вы, как счастлив был его отец, когда я ему поведал об этом случае!
О чем мы только не говорили долгими вечерами на кухне в доме Александра. Естественно, больше о проблемах, которые затрагивали мы или читатели газет, в которых мы публиковали свои материалы, написанные с большим трудом, а порой и риском. Это были времена, когда до публикации нам приходилось представлять статьи в определенные инстанции, якобы для редактирования, откуда иной раз их возвращали изрядно искромсанными и «покалеченными». Затем о том, как отдельные бывшие коллеги быстро, легко и незаслуженно пробивались к «олимпу», минуя тернистый путь истины. Помню, как ему понравилось мое утверждение о том, что у каждой былинки — свои корни, а у каждого человека – своя тропа, ведь если ступать по пути отца или матери, своего наставника, обязательно пропадешь. После этого, однако, он меня укорял по-дружески, но очень грустно, мол, кому-то везет, хватаются за «волосатую руку» и следуют по тропам, проторенным другими… Но, промолчав несколько минут, он продолжал уже более философским тоном: «Никто из нас не рождается грешным, но в жизни разное случается – и вольное, и невольное. Ясно одно: за все приходится платить. Хорошо, когда расплачиваешься сам, осознанно, как будто бы исповедуясь, каясь, и не передаешь этот грех дорогим людям, которые тебя окружают…».
По разным поводам мы иногда созванивались, писали друг другу короткие сообщения. Вот несколько отрывков из его последнего сообщения, которое он отправил этим летом и которое я заботливо храню: «Привет, молодежь! Я уже думал, что совсем тебя потерял. О хорошем могу сказать, что у меня все хорошо, чего желаю и тебе, и всем твоим. Знаю, что у тебя забот хватает, но я прошу тебя, когда будешь в Кишиневе, дай мне знать. Хочу отдать тебе мою последнюю книгу, «Приграничное село», если хочешь, разумеется. Рад, что Джимми (другой наш коллега по факультету – прим. ав.) вспомнил обо мне, так что я передам тебе и книгу для его семьи. Прошу передай Джимми адрес моего е-майла или передай мне его адрес, если он не против. Впрочем, следует обменяться всеми электронными адресами наших коллег, чтобы хотя бы так поддерживать связь. К моим радостям относится и то, что я дедушка, что двое моих сыновей рядом. Если говорить о грустном, то скажу тебе, что я нахожусь в медицинском отпуске, который как-то слишком затянулся, но я надеюсь в скором времени вернуться на работу. Привет Марии. Всего хорошего!».
…Помню случай из студенческой жизни, в нашем Кишиневском университете. В первый день учебного года на втором курсе мы должны были представить своим коллегам статью, заметку, репортаж или же интервью. Александр, которого все мы иногда называли Шуркой, представил четкую аналитическую статью о животноводческом комплексе в селе Петрешть или же в другом населенном пункте близ его малой родины – села Меделень. Заголовок был немного странным: «… Когда рвется цепь». Суть была в том, что у подобных гигантских комплексов не может быть будущего, они причиняют немало проблем людям, окружающей среде и т. д.
В эти дни, когда на нас обрушилось это горе, когда мы проливали горестные слезы о кончине нашего коллеги и друга Александру Шкендря, у меня в голове молнией пронесся заголовок того материала, написанного в студенческую пору. Итак, цепь таки порвалась, на небосклоне погасла звезда. Чистая, белоснежная, непорочная словно хрусталь. Перечитывая его книгу «Перед тобой» (Хроника фронтовых заметок) (Александру Шкендря принимал участие в войне на Днестре – прим. ав.), я поймал себя на мысли, что только мужественный, порядочнейший и несгибаемый человек мог ринуться на поле боя, быть и там примером мужества и смелости, любви к стране, языку и народу…
В эти тягостные дни я читаю и перечитываю волнующие стихи великого Григоре Виеру: «Iar când nu poți nici plânge și nici râde,/Când nu poți mângâia și nici cânta,/ Cu-al tău pământ, cu cerul tău în față,/ Tu taci atuncea tot în limba ta».
Ион Доменко
